Умные цитаты и короткие мудрые афоризмы Иосифа Бродского

Начиная стихотворение, поэт, как правило, не знает, чем оно кончится, и порой оказывается очень удивлен тем. что получилось, ибо часто получается лучше, чем он предполагал, часто мысль его заходит дальше, чем он рассчитывал. Это и есть тот момент, когда будущее языка вмешивается в его настоящее.


Не читая стихов общество опускается до такого уровня речи, при котором оно становится легкой добычей демагога или тирана.


Нет большего одиночества, чем память о чуде.


Нет в России палача, который бы не боялся стать однажды жертвой, нет такой жертвы, пусть самой несчастной, которая не призналась бы (хотя бы себе) в моральной способности стать палачом.


Никто не знает будущего. И менее всего — те, кто верит в исторический детерминизм. После них идут шпионы и журналисты.


Нравится нам это или нет, мы здесь для того, чтобы узнать не только что время делает с людьми, но что язык делает с временем.


Остановись мгновенье! Ты не столь прекрасно, сколько ты неповторимо.



Память, я полагаю, есть замена хвоста, навсегда утраченного нами в счастливом процессе эволюции.


Печальная истина состоит в том, что слова пасуют перед действительностью. У меня, по крайней мере, такое впечатление, что все пережитое в русском пространстве, даже будучи отображено с фотографической точностью, просто отскакивает от английского языка, не оставляя на его поверхности никаких следов.


По крайней мере, до тех пор, пока государство позволяет себе вмешиваться в дело литературы, литература имеет право вмешиваться в дела государства.


По мере того как я пишу эти строки, я замечаю, что первое лицо единственного числа высовывает свою безобразную голову с тревожащей частотой.


Подлинная история нашего сознания начинается с первой лжи. Свою я помню.


Поэзия это не «лучшие слова в лучшем порядке», это — высшая форма существования языка.


Поэт – средство существования языка.


Проза есть продолжение поэзии другими средствами.


Смотри без суеты вперёд. Назад без суеты смотри. Будь прям и горд, раздроблен изнутри, на ощупь твёрд.


Страданье есть способность тел, и человек есть испытатель боли. Но то ли свой ему неведом, то ли её предел.


Страна с изумительно гибким языком, способным передать тончайшие движения человеческой души, с невероятной этической чувствительностью (благой результат ее в остальном трагической истории) обладала всеми задатками культурного, духовного рая, подлинного сосуда цивилизации. А стала адом серости с убогой материалистической догмой и жалкими потребительскими поползновениями.


Такого рода проза предлагает нам конечные вещи там, где искусство предложило бы бесконечные, успокоение вместо стимула, утешение вместо приговора. Тех нет объятий, чтоб не разошлись, как стрелки в полночь.


Только если мы решили, что "сапиенсу" пора остановиться в своем развитии, следует литературе говорить на языке народа. В противном случае народу следует говорить на языке литературы.


Тюрьма – недостаток пространства, возмещаемый избытком времени.


Устремления большинства человечества сводятся… к достижению нормальных человеческих условий.


Фольклор – песнь пастуха – есть речь, рассчитанная на самого себя: ухо внемлет рту.


Формула тюрьмы - недостаток пространства, возмещенный избытком времени.


Что сказать мне о жизни? Что оказалась длинной. Только с горем я чувствую солидарность. Но пока мне рот не забили глиной, из него раздаваться будет лишь благодарность.


Эстетика – мать этики.


Эти категории - детство, взрослость, зрелость - представляются мне весьма странными, и если я пользуюсь ими иногда в разговоре, то про себя все равно считаю заемными.


Это была большая комната с тремя рядами парт, портретом Вождя на стене над стулом учительницы и картой двух полушарий, из которых только одно было законным. Мальчик садится на место, расстегивает портфель, кладет на парту тетрадь и ручку, поднимает лицо и приготавливается слушать ахинею.


Я заражен нормальным классицизмом. А вы, мой друг, заражены сарказмом.


Я не думаю, что я знаю о жизни больше, чем любой человек моего возраста, но мне кажется, что в качестве собеседника книга более надежна, чем приятель или возлюбленная.


Я полагаю, что для человека, начитавшегося Диккенса, выстрелить в себе подобного во имя какой бы то ни было идеи затруднительней, чем для человека, Диккенса не читавшего.

Понравилось? Расскажите друзьям.